Важные люди в жизни Чайковского. Николай Рубинштейн
Н. Г. Рубинштейн Москва, фотография М. Н. Конарского, 1866 Российский национальный музей музыки
Знакомство с Николаем Григорьевичем Рубинштейном (1835–1881) стало для Чайковского одной из тех встреч, которые принято называть судьбоносными. Неоднократно в самые трудные моменты житейской неустроенности и потерянности на жизненном пути композитора возникал кто-то, кто помогал ему не только справиться с видимыми трудностями, но и давал силы, интерес и смысл жить дальше. Одним из самых мрачных периодов биографии Чайковского стала осень 1865 года, последние месяцы учёбы в Санкт-Петербургской консерватории. Несмотря на безусловные успехи на музыкальном поприще и начинающуюся композиторскую известность, профессиональные перспективы на ближайшее время и дальнейшую жизнь виделись Чайковскому очень туманными. Проблем хватало и в настоящем: скитание по съёмным комнатам, требования неумолимых кредиторов вернуть долги, необходимость сочетать полноценную учёбу в Санкт-Петербургской консерватории с подработкой частными уроками, резкое физическое недомогание (особенно беспокоила композитора некая глазная болезнь, нарушившая налаженный режим). Хотя выбор музыкантской стези три года назад Чайковский сделал совершенно осознанно, груз трудностей подталкивал его к мысли вернуться на государственную службу, с которой он тогда ещё не уволился, а лишь числился в отпуске. Известно, что одно время он совершенно серьёзно обдумывал предложение устроиться сторожем — «надзирателем за свежей провизией» на Сенной площади. По словам брата композитора Модеста Ильича, «к великому счастью потребителей этой провизии, да и самого композитора, дальше разговора это дело не подвинулось».

Череду неприятностей прервало неожиданное предложение, которое Чайковский получил от пока незнакомого ему человека. Николай Григорьевич Рубинштейн, пианист и дирижёр, которому только исполнилось тридцать лет и который уже пять лет возглавлял Русское музыкальное общество в Москве, искал для музыкальных классов Общества преподавателя музыкально-теоретических дисциплин. Осенью 1865 года он приехал в Санкт-Петербург с твёрдым намерением пригласить на это место Александра Николаевича Серова, известного композитора, яркого музыкального критика, автора популярной оперы «Юдифь». Серов приглашение не принял, и тогда Рубинштейн обратил внимание на Чайковского, о котором уже говорили как о восходящей звезде русской музыки. Положительный отзыв Чайковскому дал и старший брат Николая Рубинштейна Антон Григорьевич, директор Санкт-Петербургской консерватории, учитель молодого композитора по инструментовке. Кроме того, Чайковский обладал определённым педагогическим опытом. Помимо частных уроков, он немного помогал в теоретических классах Консерватории. Хотя преподавательская позиция в Москве обещала определённую социальную стабильность и благополучие, Чайковский вовсе не спешил соглашаться на это предложение и принял его лишь по зрелом размышлении. Очень небольшим оказался размер жалования, который смог предложить молодому преподавателю Николай Рубинштейн, — всего 50 рублей в месяц, что примерно соответствовало уровню доходов Чайковского в то время. Однако в ноябре 1865 года композитор всё же склонился к тому, чтобы принять приглашение, и в первые дни 1866 года переехал в Москву, где постоянно проживал до осени 1877-го. Николай Рубинштейн стал самым важным человеком для Чайковского в это время. Первые пять московских лет композитор даже жил с ним в одной квартире на Знаменке.
Расписки П. И. Чайковского в книге выдачи жалования Московской консерватории Москва, 1866–1867
Российский национальный музей музыки
Именно он первым стал систематически собирать в архиве своего издательства автографы сочинений Чайковского, то есть рукописи, по которым были осуществлены первые и последующие прижизненные издания произведений композитора. Принципиальная позиция Юргенсона не всегда разделялась самим Чайковским, относившимся к своим рукописям безо всякого пиетета. В частности, в связи с просьбой сотрудника Императорской Публичной библиотеки (ныне — Российская национальная библиотека), выдающегося музыкального критика В. В. Стасова передать на хранение рукописи отдельных сочинений Чайковского, композитор писал издателю 18/30 ноября 1884 года:
Я получил письмо от Стасова. Он просит убедительно дать для Публичной библиотеки моих рукописей, преимущественно: 1) Ромео и Юлию, 2) Бурю, 3) Франческу, 4) 3-й квартет, а впрочем, рад будет и всякой другой рукописи. Из этих 4 вещей у тебя первых двух нет, во всяком случае (Буря давно пропала). Можешь ли ты дать Стасову две последние? Если нет, то что ты можешь дать? Потрудись, голубчик, сам ответить ему (адресуя в публичную библиотеку Влад[имиру] Вас[ильевичу] Стасову) или прямо пошли те рукописи, которые найдутся и которые ты пожелаешь дать.

В последовавшем вскоре письме Юргенсона к Стасову читаем:
Я гораздо раньше решил, что оригинальные рукописи когда-нибудь мною будут отданы в Публичную библиотеку, но не отдельно какое-нибудь сочинение, а все. У меня они сохранены и целы, и я их берегу и веду борьбу за них с автором, который их ни во что не ставит и не бережет. Рукопись Бури пропала, и с тех пор я сделался Аргусом. Простите, если я считаю преждевременным отдачу их Вам. Они от Вас не уйдут, поверьте.

Судьба юргенсоновского собрания сложилась иначе. До революции 1917 года автографы Чайковского вместе с остальным издательским фондом хранились в архиве фирмы, а затем были национализированы и в 1924 году вместе с издательскими архивами других фирм определены на хранение в Архивно-рукописный отдел Библиотеки Московской консерватории, составив самую ценную его часть. Достаточно упомянуть, что в числе рукописей были полные автографы оперы «Евгений Онегин», балетов «Лебединое озеро» и «Щелкунчик», Второй, Третьей, Четвёртой и Пятой симфоний, трёх фортепианных и скрипичного концертов, большинства оркестровых и фортепианных пьес, романсов. Следующим этапом истории издательского архива стала его передача в апреле 1941 года вместе со всем фондом Архивно-рукописного отдела консерваторской библиотеки, включающим среди прочего десятки писем и ряд ценных документов Чайковского, в Центральный музей музыкальной культуры имени Н. Г. Рубинштейна (в настоящее время — Российский национальный музей музыки). Ранее Музей уже принимал в свои фонды автографы композитора. В первой половине 1910-х годов хранитель и заведующий Музеем Евгений Алексеевич Колчин отобрал в библиотеке Консерватории автографы нескольких сочинений и музыкальных работ Чайковского, в том числе первой и второй редакций увертюры «Ромео и Джульетта», партитуры Вариаций на тему рококо для виолончели с оркестром, инструментовок произведений других авторов. В 1916 году фонды пополнили автограф партитуры Шестой симфонии и экземпляр Библии, принадлежавший Чайковскому и содержащий его пометы. Важные дополнения в собрание документов и материалов композитора имели место и позднее. Так, в 1957 году Музей приобрёл автограф знаменитого Торжественного коронационного марша, сочинённого к московским торжествам по случаю коронации Александра III в 1883 году. В Музей на протяжении всей его истории поступали также отдельные письма композитора, а в 1996 году собрание украсилось приобретением серебряного портсигара Чайковского.
П. И. Чайковский Концерт № 1 для фортепиано с оркестром Автограф переложения для двух фортепиано Москва, декабрь 1874 Российский национальный музей музыки
Признанным мировым центром хранения и изучения наследия композитора является Государственный мемориальный музыкальный музей-заповедник П. И. Чайковского (более известный как Дом-музей Чайковского в Клину). В основе его собрания — обширный личный архив композитора, его библиотека и принадлежавшие ему вещи. Создатель Дома-музея родной брат Чайковского Модест Ильич (1850–1916) активно собирал предметы и документы, связанные с жизнью и творческой деятельностью композитора.

Рубинштейн обеспечил молодого музыканта работой с небольшим, но стабильным доходом, что для Чайковского было чрезвычайно важно. В сентябре 1866 года Рубинштейн возглавил открывшуюся Московскую консерваторию, куда Чайковский перешёл на должность профессора по классу теории музыки. Постепенно разрешались и финансовые трудности. На должности профессора Чайковский стал получать жалование превышавшее изначально оговорённый размер в 50 рублей более чем в два раза! В фондах Российского национального музея музыки сохранилась своего рода зарплатная ведомость по Московской консерватории за 1866/67 учебный год, в которой Чайковский ежемесячно расписывался за сумму в 116 рублей 66 копеек.

По инициативе Николая Рубинштейна, с начала 1870-х годов композитор ежегодно получал премии от Русского музыкального общества в Москве за новые сочинения для оркестра. Размер премиальных выплат составлял обычно 300 рублей. Но самым большим приобретением в лице Рубинштейна для Чайковского было то, что в нём композитор нашёл выдающегося исполнителя своих сочинений и творческого единомышленника. Весьма многочисленные оркестровые произведения Чайковского, написанные им в московские годы и в течение несколько последующих лет, не томились годами в мучительном ожидании, чтобы быть исполненными, но сразу представлялись на суд слушателям. Рубинштейн стал первым исполнителем первых четырёх симфоний Чайковского, его Первой оркестровой сюиты, целого ряда одночастных симфонических сочинений (увертюры «Ромео и Джульетты», Славянского марша, фантазий «Буря» и «Франчески да Римини» и многих других).
П. И. Чайковский
Концерт № 1 для фортепиано с оркестром
Автограф переложения для двух фортепиано
Москва, декабрь 1874
Российский национальный музей музыки
Как важно для композитора, когда он может сразу услышать исполнение своего нового произведения в оркестре! Это помогало Чайковскому в дальнейшем творческом росте. Огромным событием стало первое исполнение оперы «Евгений Онегин» на сцене Малого театра силами учащихся Московской консерватории под управлением Николая Рубинштейна в марте 1879 года.
Общение с Рубинштейном постоянно открывало Чайковскому новые перспективы. Он ввёл композитора в самый цвет московской творческой жизни, познакомив с князем Владимиром Фёдоровичем Одоевским, драматургом Александром Николаевичем Островским, поэтом Алексеем Николаевичем Плещеевым. По совету Рубинштейна были созданы некоторые сочинения Чайковского, в частности, Первый струнный квартет.

Вместе с тем, столь близкое общение ярких творческих натур не могло не пройти через опыт непонимания, взаимного отчуждения. Наиболее крупная размолвка между ними произошла во время показа Чайковским Николаю Григорьевичу своего Первого фортепианного концерта в конце декабря 1874 года. Как свидетельствовал, спустя несколько лет, сам композитор, реакция Рубинштейна на новое сочинение была подчёркнуто враждебной, а форма её выражения — откровенно издевательской. В одном из февральских писем 1878 года к фон Мекк Чайковский вспоминал, как его друг и покровитель Николай Рубинштейн открыто глумился, нарочито искажая отдельные места Концерта. Встреча закончилась эмоциональным всплеском и заявлением Чайковского, что он напечатает сочинение так, как оно написано, не изменяя в нём ни единой ноты. Впоследствии Рубинштейн неоднократно исполнял Первый концерт и как пианист, и как дирижёр. В частности, именно под его управлением состоялась московская премьера сочинения в ноябре 1875 года, солировал ученик Чайковского и Рубинштейна 19-летний выпускник Консерватории Сергей Иванович Танеев. (Мировая же премьера Концерта состоялась в американском Бостоне на месяц раньше, в октябре того же года, играл пианист Ганс фон Бюлов, которому Чайковский и посвятил своё произведение.)
П. И. Чайковский Трио «Памяти великого художника» Автограф партитуры Рим, январь-февраль 1882
Российский национальный музей музыки
Однако несмотря на этот знаменитый конфликтный эпизод, а также другие, не столь известные, Чайковский необыкновенно дорожил общением с Рубинштейном и признавал его исключительную роль и в своей биографии, и творческой судьбе. Ему композитор посвятил пять сочинений, больше, чем кому-либо. Среди них такие масштабные произведения как Первая симфония и Второй фортепианный концерт. Образ Николая Рубинштейна увековечило фортепианное трио «Памяти великого художника», написанное Чайковским вскоре после безвременной кончины музыканта в марте 1881 года в Париже на 46 году жизни.

Александр Комаров,

ведущий научный сотрудник Российского национального музея музыки, кандидат искусствоведения
Made on
Tilda